Для тех, кому больше нравится скачивать:

скачать видео

.

Я живу в городе и не собираюсь перебираться в деревню. Общаюсь с Духами городской природы. Весь окружающий мир живой и пульсирующий. Я это чувствую. Но сознание природных духов очень сильно отличается от городских. Так Дух Болота и Дух Канализации похожи по своей природе, для человека гибельной, но как на болоте наши предки собирали полезную для здоровья клюкву и наверняка что-то еще, нужное и важное в своей деревенской жизни, так и без канализации в Городе никуда.

С точки зрения шамана, человека, призванного Духами Предков для служения соплеменникам и сохранения родной природы, существовало три основных мира. В среднем жили люди и духи окружающей природы, деревьев, скал, животных, природных и космических явлений, человеческих профессий или взаимоотношений, вредоносные духи гибельных для человека мест и явлений природы. В нижнем мире было несколько областей, как откровенно враждебных человеку, так и дружественных – с душами предков, покровительствующих своим потомкам, и с существами, готовыми поделиться мудростью и силой. В верхнем мире выделялось до девяти и более ярусов или небес. Там обитали не только Небожители, покровительствующие людям, но и демонические сущности, вредящие людям. Объединяло все три мира с их внутренними областями Вселенское Древо. Шаман, впадая в транс, видел и ощущал его как наяву, и, путешествуя по Древу, попадал в нужные для его задач миры. Исцелял безнадежные случаи заболеваний физических и душевных, притягивал удачное стечение обстоятельств, благодарил Божеств за те блага, которые они посылали людям, либо просил об улучшении добычи промысловых животных. Проводил похоронные обряды, позволяя душе умершего достичь счастливого послесмертного существования. Наказывал врагов. Являлся носителем мудрости народа в виде знания преданий и легенд, объясняющих устройство Вселенной и определяющих нормы поведения человека для гармоничного взаимодействия с миров Природы.

Городской шаман, идя по пути предшественников, сталкивается с похожими задачами. Но реальность Города, отсутствие соплеменников и ожесточенное равнодушие к чужим проблемам и горю большинства, характерное для горожан, по другому определяют задачи Избранничества Урбошамана Духами Города. Стань Сильным и Изворотливым, пользуйся своим Превосходством для улучшения своего уровня жизни, спасай близких тебе людей. Если хочешь, веди прием больных телом и душой, не хочешь, проявляй себя по-иному. Стань артистом или педагогом, или психологом, или большим начальником, или “представителем” альтернативных силовых структур. В-общем, играй любые роли, общайся с представителями Иного Мира, отдавай им дань уважения и пользуйся поддержкой для решения жизненных задач. Несколько вещей предлагаю принять к сведению, если не чувствуешь, поиграй в это, как в занимательную и забавную игру. И откроется тебе Мир живой и любопытный, как ребенок, пробующий на вкус новое лакомство. Тебя. Отбрось опасения. Он и так тебя ест, постоянно проверяя на прочность, а теперь станет ценить и играться.

Вот основные особенности Урбошаманизма:

1. Весь окружающий мир жив и обладает сознанием. Своя душа-сознание есть у Дерева и у Камня. Но и у Светофора и бетонного паребрика тоже есть свои души-сознания, способные откликнуться и помочь в трудную минуту, как и порадоваться твоим счастливым мгновениям вместе с тобой.
2. В окружающем мире есть Силы, обладающие сознанием и способные как помогать, так и вредить человеку. Шаман называет их Духами. Самые сильные Духи в Городе это Духи Электричества, Средств Коммуникации, Транспорта, Стройки, Больниц и Детских площадок, Ночных клубов и Азартных домов, Загсов и Кладбищ, Военкоматов и Тюрем. Существуют и духи таких явлений как Электрический Ток, Электронные средства коммуникации и т.п. Они способны проявляться перед Урбошаманом в виде человекоподобных существ, или удивительной смеси техники и животного мира. Например, таракан с головой в виде сотового телефона; дерево, шелестящее денежными купюрами; медведь с глазами-фарами и колесами вместо лап; или же в виде одухотворённых архитектурных сооружений, таких как говорящий эскалатор или поющий фонтан.
3. Вселенское Древо способно предстать в виде башни наподобие телевизионной, с мирами-экранами, или колонны пламени, или огромной сети проводов, или гирлянды мониторов, или грибницы интернет-порталов.
4. Реальности миров имеют городские реалии, либо смесь городских и природных ландшафтов.
5. Животное Силы способно предстать в виде робота или электронного узора, как и Покровитель-предок. Предок вполне может быть одет в современный прикид, не обязательно щеголять музейным антиквариатом.
6. Возможно удачное использование приемов и заклинаний различных культур, не только своей.
7. Не обязателен существующий в мире людей Учитель, посвящающий Ученика в тайны шаманского знания. Идут прямые откровения, либо информация приходит из множества источников, органично встраиваясь в личное миропонимание практика.

Инвентарь для практики урбошаманизма желательно изготавливать из комбинации природных и техногенных компонентов. Рекомендуется хотя бы раз в год выбираться с палаткой на природу и общаться с насколько это возможно сейчас “дикой природой”.  Поощряется общение с традиционными шаманами. Необязательны посвящения от представителей народностей Сибири. Порой, это только сбивает с толку и усиливает неоправданное самодовольство. Поощряется полет творческой фантазии и создание собственных ритуалов общения с Духами Городской Реальности. Берется на веру идея, что они есть, могут питаться подношением человеческой пищи, а иногда и оставленной в интуитивно выбираемом месте батарейкой или зажигалкой. Духи радуются, как дети всему яркому, будь то монетка или китайская фигнюшка. Повесить можно хоть на ограду, хоть на дерево, мысленно обратившись и сказав, что дарите. Обязательно откликнуться, и обстоятельства сложатся весьма хорошо.

Поймите, что Предки любят Вас и заботятся о Вас. Когда добрый и светлый человек умирает, он желает своим потомкам “будьте счастливы, доживите в радости, что я не дОжил”. И этот импульс, принятый вами способен наделить мощной силой приобщенности к родовым корням, чего лишен городской житель, стороной  обходящей кладбище с могилами родственников. Навещайте родные могилы. Оставляйте спиртное и закуску.  Неважно, что всё это выпьют и съедят бомжи. Важен сам жест, что помните близких и ушедших  в Мир Иной. Через них вы связаны с силою Предков.

Ну и в конце нашей сегодняшней беседы упражнение, позволяющее настроиться на Видение образов Духовных сущностей. И помогающее не видеть их когда нужно переключаться на обыденность. Сначала о последнем. Как сужать свое восприятие и переходить в обыденный функциональный режим. Ложитесь, садитесь, оставайтесь стоять. Как вам удобно. Закройте глаза и представьте, что Вы вышли из слабо освещенной комнаты на резкий солнечный свет. Зажмурились, привыкая через легкую резь и слезы, слегка выступившие в уголках глаз к резкому прямому солнечному свету. Перешли к пешеходному переходу, светофора нет. Машины не сбавляют скорость. Несутся живым потоком. Вы ловите паузу между проехавшими и приближающимися машинами и, короткими перебежками пересекаете проезжую часть. И вот Вы перешли на другую сторону. Представив это, выполните вдох через нос, резкий выдох через рот. И не дыша считайте до 60. Если тяжело, убыстряйте счет, проглатывая цифры. Если легко, считайте с небольшими паузами. На счете 60 резко открывайте глаза и делайте сразу глубокий вдох через рот. Представьте в этот момент мощную белую вспышку. Вы вышли из состояния Духовидца, занимайтесь повседневными вещами.

А теперь о формировании состояния Духовидца. Представьте, что вы идете по улице. Смотрите, что-то блестит под ногами. Монетка на сером асфальте. Наклоняетесь. И вдруг монетка сама всплывает вам навстречу на взбугрившимся с легким гулом асфальте. Бугорок размером с футбольный мяч. Глазик монетки. Ротик с зубками из металлических пробочек от бутылок-чебурашек. Под  ярко сверкающим белым металлом монетки еще три бутылочно-зеленых глазика. Как надуваемая резиновая игрушка потихоньку приподнимается над асфальтом. Величиною с веник. С телом телепузика. С ушками-раструбами. Говорит шелестя и поскрипывая, как ловящий волну радиоприемник. Ручки без пальцев, серые, словно из пластилина. Ступней нет, как грибок, выросший из асфальта. И перемещается, как будто под асфальтом прикреплен к огромной спине гигантского дождевого Червяка. Зовут его Мокс, отзывается и на Максимку. Попроси его проводить, к Автомату, Угости чупа-чупсом. Брось в сторону Максимки горсточку мелочи. Прилепится и станет пуговками-глазками на одутловатом тельце. Радостно улыбнется слюнявой даунической улыбкой и заскользит в сторону прямоугольной металлической коробки, напоминающей автомат по оплате за сотовую связь. Подходите. Смотрите на экран. Он замерцает сильнее. Приложите руку к пульсирующей прохладным светом поверхности. Рука становится прозрачной, мерцающей. Закрывайте глаза. Считая до 11 подносите руку к глазам. Смотрите, как на мысленном экране начинает возникать паутинка. Начертите на мысленном экране, или позвольте появиться фразе “ВИЖУ”. Как только фраза проявилась, начинайте проносить руку сквозь лицо на следующие 11 счетов. И проведя сквозь мозг вытягивайте с легким хлопком из затылка. Открывайте глаза. И смотрите, как в городской реальности начинают проступать удивительные, а порой жутковатые существа. Положите левую ладонь Максимке на теплую шершавую макушку. Они, эти существа готовы Вам помогать. Запомните, как в привычных городских очертаниях проступают облики существ, напоминающих героев мультфильмов или фантастических комиксов. И возвращайтесь в настоящий момент, в чтение этих строк.

Что Вам нужно сделать в реальности, чтобы закрепить результат:

1. Собрав всё внимание, перейти улицу с интенсивным потоком машин. Перейдя, представить яркую вспышку.
2. Найти монетку. Не подбирая, бросить в это же место горсть мелочи, мысленно сказав “Тебе, Максимка!”.
3. Подойти к автомату по приему платежей. Положить минимальную сумму на чужой сотовый номер. Положить руку на экран, подержать, запомнив ощущения, прикрыть глаза, мысленно провести руку через мозг и вытащить с легким хлопком из затылка.
4. Погладить левой рукой воздух, представляя, что гладите не воздух, а асфальтовую макушку Максимки, тихонько курлыкающего от удовольствия,
5. От 15 минут до 30 минут неспешно прогуливаться по улицам, внимательно наблюдая за игрой света и тени, окружающей Вас реальности и образов существ, рождающихся в вашем воображении. Знайте, они автономны от Вашего сознания. Вы общаетесь с городскими Сущностями. Чувствуйте под ногами асфальт и присутствие Максимки. Это гарант Вашей безопасности.
6. Переходите вновь улицу, предельно собравшись и дожидаясь паузы между машинами. Перейдя, представьте яркую вспышку. Мысленно скажите “Отключаюсь”. Это знак того, что Вы отключаетесь на нужный для Вас срок от восприятия Духовных Сущностей Города, и возвращаетесь к повседневности.
7. Обязательно перед сном вспомните все выполненное Вами. И тогда Вам откроется много интересных деталей, не воспринимаемых тогда, наяву. Коротко запишите свой опыт перед сном. Если в снах будет что-нибудь необычное, отметьте это в дневнике Снов после пробуждения или в течение дня.

Удачи тебе, мой драгоценный. Надеюсь, ты не потечешь крышей от моих рекомендаций. Знай, что общаться с Духами можно, но рассказывать об состоявшемся опыте всем не нужно. Засмеют, или примут за психа. Заведи дневник, общайся с родственной душой, принимающей тебя со всеми твоими странностями. Бог тебе в помощь!

Здравствуй!  Я приглашаю тебя в увлекательное и жутковатое путешествие в мир Духовных Сущностей за Силой и Знанием.  Не обязательно делать предлагаемые мной ритуалы на практике, можно ограничиться мысленным фантазированием на данную тему,  даже просто чтением.  Результат не заставит себя ждать.

Иногда изменения наступает сразу, мгновенно. Спонтанное исцеление от застарелых болезней, на которые не только врачи, но и сам хронически усталый пациент махнул вялой рукой. Неожиданный звонок почти забытого приятеля, предлагающего новый и многообещающий проект. Встреча со второй половинкой, длиной на всю оставшуюся жизнь. И ощущение невероятной глубины и цельности своего существования, чувство поддержки со стороны окружающего мира и из потаенных уголков своей души.

В путь, дорогой мой человек, поверь, я знаю как довести тебя до комнаты с гудящим золотистым шаром, исполняющем заветные желания, и как уберечь от разочарований при их исполнении, знаю как довести назад, откуда мы начали свой состоявшийся путь. Пойдем!

Возьми в руку зеркальце. Поймай в него любой источник света, лучше утреннее солнце, но можно и люстру. Посвети в полумрак помещения. Где ты сейчас? В кабинете? В кафе? В электричке с ноутбуком на коленях? Куда направляешь своего солнечного зайчика? Давай представим, что ты в лесу, я где-то рядом, как невидимый помошник, как голос в наушниках ненавязчивой гарнитуры. Меня практически нет. А перед тобой полянка. Ты в полумраке деревьев, вокруг звенят комары, но не кусают, их тонкий писк не раздражает, как это бывает порой, а успокаивает. Тонкий, на грани слышимости перезвон. Словно лучи, рассеянные листвой обступивших тебя деревьев, золотые, серебряные лучи касаются, едва уловимо звеня, твоих волос, и волосы, как живые слегка приподнимаются, наэлектризовавшись. Чувствуешь мурашки на затылке и холодок покалываний на позвончнике? Вот, вот. Началось. Смотри на лужайку. Видишь пенек? На нем семейка опят. Кажется, тонкие ножки перетаптываются на месте, и из-под шляпок выглядывают хитроватые глазки лесных человечков. И снова, смотри, это просто опята.  Вдруг появляется мотылек, светлая бабочка. Кружится над пеньком. И неожиданно вспыхивает перед глазами так ярко, что хочется зажмуриться. Как если бы ты был в темноте, и яркая фотовспышка ударила по глазам – резко и вдруг.

Похоже, кто-то на другой стороне лесной лужайки спрятался в кустах или за стволами деревьев и балуется с зеркальцем, пуская солнечные зайчики во все стороны. Один долетел и до тебя. Где же бабочка? Ее нет. Серовато-коричневый клубок величиной с футбольный мяч прыгает по полянке, носится туда-сюда. И на мгновенье приостанавливается, кося коричневым глазом в твою сторону и поводя чуткими ушами. Зайчишка! И снова начинает метаться по всей лужайке, поднимая брызги разлетающихся в разные стороны стрекочущих кузнечиков. И вдруг твое восприятие вновь изменяется. Это похоже на неожиданно накатившееся опьянение, легкую, волнующую теплоту веселого безумия. Ты до этого был один, немного зажатый и скукоженный в привычную кожуру хмуроватой настороженности, а накатило, и мир изменился. Стал объемнее, ярче, выпуклее, но и размытее, как в детском калейдоскопе. Зайчик подпрыгнул, как при замедленной съемке, и начал перелетать над пеньком. Справа налево. Увеличился в размерах и очертаниях, подернулся рябью. И на сочную зеленую траву приземлился ребенок лет эдак трех-четырех.

Как две капли воды похожий на тебя. Звонко и долго рассмеялся. Сколько непосредственной радости и силы в этом детском смехе! Одет малыш в шортики и маечку, растрепанный и босой. Смотрит в твою сторону широко улыбаясь. И вдруг, раскинув руки в стороны, несется к тебе, громко крича:” Здравствуй! Где ты был все это время? Я так ждал тебя!” Подбегает и прыгает на тебя. Скорее лови на руки и обнимай! Прижимай к груди! Говори хорошие ласковые слова, идущие откуда-то из груди. Целуй, целуй в макушку. Это твое детство. Ты обнимаешь радостный плотный клубок егозящего света . Ребенок растворяется в тебе, проникая, бередя душу, протискивается сквозь тело за спину. И расправляет занемевшие, покрытые сухой коркой времени, залежавшиеся крылья. И становится упругим ветром. Полетели! Сначала вверх, над деревьями, лужайкой, пеньком, солнечным зайчиком, потом над облаками. В синеву. Видишь полянку далеко внизу? Отсюда сверху она похожа на кошачий глаз. Зеленый глаз рыжей кошки.

Сложи на время свои крылья, пусть они тепло согревают спину. Здесь прохладно и зябко. Мы глубокой дождливой осенней ночью перед заброшенной хоккейной коробкой. Доски бортика величиной с человеческий рост с отходящей от серой древесины пузырящейся тускло-зеленой краской. Ржавая дребезжащая сетка рабица. Где-то посередине коробки на ржавом перекрестье арматуры единственно уцелевшая лампочка в проржавевшей скрипящей тарелке отражателя, скрипит на знобящем ветру. Нам в черный проем входа. К сгустку темноты и белому, невероятно жуткому пятну хоккейной маски. Узнаешь? Не боись. С нами мой рыжий кот с прочным телом и заячьим хвостиком. Курильский бобтейл. Он даже не шипит на фигуру в балахоне и маске. Нежно и тихо мяукает, вкрадчиво и отчего-то страшно. Фигура отступает во тьму, пятно маски превращается в мутный диск луны, повернувшей на ущерб. Глаза кота лучатся, он сильно увеличивается в размерах, тебе примерно по пояс, и прижимается теплым жестким телом вплотную. Пошли, нам сюда, в глубину, под дребезжащий на промозглом ветру плафон. Из кромешной темноты видим круг мертвенно белого света. Кот снова мяукает, свет становится ярче, лампа с грохотом лопается. Но круг белого света остается. Мы стоим в темноте перед ярко освещенным кругом белого света. Смело и решительно шагаем вовнутрь.

Белый круг становится колонной белого пламени. Мы понимаем, что оказались в сердцевине колонны высокочастотных вибраций. И в ответ на наше понимание колонна вспыхнула и забурлила, заполыхала и внезапно успокоилась, узнав именно тебя. Это колонна белого пламени Вселенской Любви. В бесконечность уходит вниз. В беспредельность вверх. Мы посередине. Готов? С огромной скоростью летим вниз. Головой вниз. И увеличиваем скорость падения. Быстрей! Еще быстрей! Молнией, размазывающейся по пелене мгновения. Приостанавливаемся в коричнево-серой пустоте сгустком искрящегося сознания.

Темно-вишневый и одновременно белый цвет. Наковальня становится сердцем, через раскаленный брусок металла ощущая гулкие удары молота. Искры становятся жилами. Кровью бурлящей – умелые действия мастера, колдующего над заготовкой подковы. А конь, копыту которого предназначена рождающаяся подкова – душою становится. Действия, времени, места. Спасибо, Кузнец. Полетели, мой огненный конь. Ввысь. Видел, как молния бьет в поверхность из тучи? Видел в кино залп беспощадных катюш? Ввысь мчимся с тобой в сердцевине колонны Вселенской Любви. К Истоку Всего. Долетели.

Как хорошо и спокойно. Тихо. Уютно. Совсем по-домашнему, у  Бога за пазухой. Свет иссиня белый, с пурпурными всполохами, просверками золотистыми. В нем зарождаются спирали созвездий и души. Сюда возвращаются и сообщают неспешным рокотом золотистых потрескиваний  о том, что узнали, в очередной раз воплощаясь в одном из миров. А мы постояли, поприсутствовали, и, приобщившись, назад полетим. В Город.

Сейчас ты готов познакомиться с пятью Духами Города. Самыми главными.

Четыре свирепых, неистовых. Пятый спокойный, почти незаметный. Но первыми четырьмя управляет. Духам этим служить иль приказывать вряд ли возможно. Дань уважения лишь отдавать и просить о поддержке или заступничестве. Первый Дух. Удушающий запах мазута, черная копоть, жирное пламя в железных бочках. Это глаза Его. Ростом с девятиэтажку. Телом похож на гигантского пупса, слепленного из свежего асфальта. Зубы – бетонные паребрики, пасть – подземный переход. Есть только вход в этот переход, темнота, резкий и злобный окрик, удар ножом в живот, обжигающая боль и провал в аммиачный запах мочи. В утробе асфальтового Голиняшки варятся в собственном соку мертворожденные завсегдатаи игровых автоматов и дети, сбежавшие из дома от вечно пьяных родителей, и смотрящие мультики, сидя в подвале и сипло дыша “Моментом” с пакетами на головах. В руках у асфальтового пупса огромный каток, оглушительно скрежещущий. Все закатает и втянет в себя. Деньги, молодость, лихорадочные попытки что-то успеть и кому-то чего-то доказать. Помнишь, как в летнюю жару нога в открытой обуви проваливается в асфальт, как в мягкий, сладковато дурманящий пластилин. Это Он, Первый Дух Города по имени Залепикаток.

Второй Дух. Взрыв, взметнувшийся метров на пятьдесят вверх и в стороны. Куски арматуры, перекрытий и мяса, бывшего людьми. Похож на огромный корпус от старинных ходиков, внутри пульсирует вместо гирьки металлический шар на тросе, перемалывая и перемешивая обломки. Ужас перед  терактом, землятресением, пожаром и кражей, медленная смерть под завалом, когда слышишь спасателей, разгребающих рядом обломки, но сил не хватает позвать. Второго зовут Взрывомразорви, приходит с диким ликованьем  чикатилы, почуявшего страх жертвы. Третий Дух. Смесь бульдозера и самосвала, вставшего на дыбы и расплющившего любимую собаку, пытавшуюся перебежать дорогу, повизгивая от счастья, к любимой хозяйке. Скрывшаяся с места происшествия дорогая машина, сбившая ребенка. Чудом выживший несчастный влюбленный, по глупости бросившейся под колеса и отправивший отца трех детишек за решетку, а себя на инвалидную коляску. Дух все сбивающий, не признающий светофоров и плюющий ядовитыми клочьями пены в души корыстных жрецов-гаишников. Он хлопает, приподнявшись передними колесами, как в ладоши пьяный садист, издевающийся над ребенком. На колесах ошметки раздавленных тел. Имя – Самосваломсбей.

Четвертый неприметный. Похож на фонарный столб, покрашенный серебрянкой. С кусками оторванных объявлений, шелестящих на ветру: “Найдите собаку!”, – на пронзительный мотив детской песенки.  Люминесцентный свет глаз и провода, размытые на концах, уходящие в сумрак, как тонкие крепкие щупальца. На серебристом  цилиндрическом туловище Четвертого Духа пластмассовый венок: “Кладбище с доставкой на дом”. Все ушедшие погулять, да так и не вернувшиеся. Все погибшие случайно и неожиданно, скоропостижно, и в полном расцвете сил, и радостей сытой жизни почти что бога. Зовут четвертого – Кладбищеищи.  Он шипит и клокочет, как неожиданно подкравшийся сзади и сбоку локомотив, обрывающий с влажным и громким чавканьем жизнь на ходу задремавшего. Он идет по ковру вмятых в асфальт гвоздик и тюльпанов, шаркая арматурными ножками под старушечье пришепетыванье: “Надо же, такой молодой, жить бы да жить!”

Четыре побратима, плоть от плоти Города: Залепикаток, Взрывомразорви, Самосваломсбей, Кладбещеищи.

Пятый Дух держит их всех в маленьком жилистом кулачке. Вот он, мой махонький. Детский рисунок мелом на асфальте. Кусок асфальта пятьдесят на тридцать, туманится по краям. Кусок асфальта словно жмурится трещинкой плотно смеженных век. Сквозь трещинку пробивается зеленый кончик ростка, проклюнувшийся из- под  асфальта навстречу теплу ласкового Солнышка. Зовут Пятый Дух Выглянинасвет. Он пронизал паутинкой корней все бетонные кишки Города. Он – деревья, втиснутые в узкие надрывы газонов и вбирающие в стволы металлические трубы оград. Он – детский смех на площадках и поцелуй влюбленных, и старушка подкармливающая воркующих голубей. Он – лишайные бродячие кошки, греющиеся на солнечных пятнах, зачинающие потомство. Он – склизкие крысы в мусорных ящиках, трогательно обвивающие друг друга за хвосты, Он, мой росточек, бледные лица людей, общающиеся друг с другом через монитор компьютера, молниеносно набивающие что-то на клавиатуре и неожиданно смеющиеся в тишине одинокой квартиры в ответ на шутку родной души, отделенной тысячами километров, Он, мой Пятый Дух, мерзкие рыжие тараканы, покрывающие шелестящим ковром недоеденные остатки пищи в квартире с алкашами, спящими в собственной блевотине, и улыбка кормящей роженицы, впервые прижимающей к набрякшей теплым молоком груди чмокающего младенца. Богиня Жизни, воплотившаяся в Реальности Города, и наделяющая своих детей счастьем Жизни, драгоценной во всех своих проявлениях, и Она же, дарующая Таинство неотвратимой смерти, и новое существование за покровом Забытья. Матушка-Вселадушка  дала мне в руки бубен из козлиной кожи, пылившейся долгие годы на полке в городской консерватории, научила, как склеить из фанеры корпус. Дала кусок корневища от вывороченного в ходе коммунальных работ клена для колотушки. Нашептала слова песен и заговоров, познакомила с сыновьями и дочками. Я служу вам, верой и правдой, Духи Города, и создания  Города, родные мои горожане. Тихого счастья вам и удачи. Да обходят вас стороной четыресвирепых Духа Города, да благославит  вас  Выглянинасвет!

Первый наш ритуал будет прост. Найди в теле асфальта зеленый росток. Нарисуй вокруг него мелом домик и солнышко. Посиди возле детской площадки, наблюдая за игрой детей. Покорми голубей. Поиграй зеркальцем  в солнечный зайчик. Всех благ тебе,  мой замечательный!

Хуже мне не стало. Но девочка и днем стала подходить к окну, разевала рот, мне не нравились ее зубы – желтые как у собаки и неровные, как у ножовки, пилившей вместо дров железяки, и потому зазубрившейся. А девочка пыталась понравиться. В смешном ситцевом платьице. Как у детишек на скульптурах тридцатых годов. И голос стал слышнее: “Пошли играть. Качаться. Мне скучно. Папка больше не бьет, к мамке злые дядьки с крыльями не пускают, к папке, говорят иди. А я не хочу. Он злой. Там плохо. Пойдем играть”. Что-то еще, часто, потом меня растирали водкой, девочка исчезала. Кошку взяли в дом. Полусиамская, хвост наполовину оторван, хрящ неприятно желто выступал из шерсти, как палец. Мог шевелиться. В одну из ночей все мои снова мертво заснули. Рама затрещала от ветра. Форточка распахнулась. И девочка полезла в комнату. Постепенно тельце менялось. Как скелетик мертвой птицы с кусочками перьев, лохмотьями платьица. Глаз нету, в провалах – кусочки застывшего мозга. Кости лица растреснулись, как от удара клевцом молотка. Кошка зашипела, и вдруг начала искриться сильно так, чуть не молниями стрелять. Метнулась к форточке, прыгнула. Девочка стала комком медицинской ваты, бурой, скатавшейся, с застрявшими кусоками хрящей, кривых игл и пинцетом, как клювом. Кошку отбросило на тетю, спавшую в узком проходе между столом и двумя кроватями на раскладушке. Тетя забормотала во сне, не проснулась. Кошка снова кинулась в форточку, еще сильнее отбросило, приложив с хрустом о шкаф. Снова кинулась. Снова отбросило. Стекло на окне покрылось трещинами. Кошка рванулась, вывалилась наружу. Бабка во сне встала, нащупала шпингалет на форточке, закрыла. Я видел сквозь старые стены, как кошка рвет комок бурой ваты возле туалета, девочка не выдержала и нырнула в ведро внутри заледенелой уборной, зарываясь в говенные бумажки. Кошка кинулась на ведро, перевернула, разбросала бумажки, доползла до порога и умерла. Утром ее нашла тетя Лариса, повздыхала, всплакнула, пошла на задворки и закопала. Потом собрала бумажки в вонючее ведро и сожгла. Я видел, как в огненном вихре девочка вдруг начинает смеяться звонко, заливисто, как колокольчик. Становится солнечным лучом, похожим на вихрастого попугая из мультика про мартышку и удава и растворяется в синем воздухе. Ночью залезли воры, вытащили все дрова из срайчика, попытались унести, но испугались шума громкой драки других соседей за забором, дрова мы нашли раскиданными по двору. Цепь из обгоревшей комнаты исчезла, может воры прихватили, не знаю. А кошка осталась со мной. Я ее не вижу, но в жепных ситуациях она начинает тереться о ноги, или кусать, если куда-то не нужно идти. Приснилась только раз, когда я в 5 классе пошел учиться в художественную школу. Вместо обрубка хвоста у нее была огненная плетка-семихвостка. Она весело пощелкивала сухо стреляющими звездочками на кончиках.

А потом, учась в институте, поехал я с друзьями в мае пива попить за город. С девушками у меня не срасталось, а друзья все были с девчонками. Напились мы ершей до чертиков. Друзья пошли подружек по палаткам долбить, а я пошел отлить. Отливаю, смотрю на полную луну и вслух читаю Гумилева: “Пять могучих коней мне дарил Люцифер, И одно золотое с рубином кольцо, чтобы мог я спускаться в глубины пещер И увидел небес молодое лицо”. И тут раздается слева сзади, как пластинка грамофонная, скрипя и щелкая, голосом дебильной девочки: “Буря мглою небо кроет…” Я дергаюсь, поскальзываюсь о корень сосны, на которую мочился и начинаю падать. Вижу дугу струйки мочи, луну, очень близко снизу вверх соломку стеблей прошлогодней травы и растворяюсь во вспышке. Приложился затылком о камень возле муравейника. А у них была поздневесенняя активность. Друзья проснулись с подружками часов в 11. Муравьи к этому времени частично растворили кислотой правый глаз и кожу на лице. Очнулся от мучительной разрывающей боли под капельницей. Лицо замотано. Сознание плавает, то здесь, то там. Там я – муравей. Ползу по дереву. На усиках и жвальцах рубиновые капельки моей-же крови. Оклемался, йогой глаз подлечил, но до сих пор вижу правым глазом плохо. Но вот насекомых очень хорошо чувствую, сразу гибкость раз в пять увеличилась. Ну и еще понравилось спать вниз головой. Подвешивался на турник и спал…

В 15 лет я впервые я познакомился с рудрой. Тогда же у меня открылся Дар Велунда (скандинавская терминология гальдрастава, это создание Предметов Силы из обиходных вещей, проявление Вещей Природы вещей). Подарили мне мини-лыжи. Маленькие, красные, пластмассовые, на бечевках. Крепление на ногу очень напоминало крепление лаптей. А сами лыжи по размеру были сродни индейским снегоступам. Сердце аж заплясало в груди. Ну, надо ж испытать. Друзей у меня, по причине странноватости, не водилось. Сторонились меня ребята. Задирали, но не шибко. Опасались чего-то. Не отпора. Так, жутью веяло. У нас стройка постоянно идет. И вот склон карьера, внизу арматурины не убрали, склон накатанный, трамплинчик небольшой. Разгоняюсь что есть сил, отталкиваюсь, лечу. Успеваю заметить, что не туда, куда надо, а ровнехонько на штыри. На мне ватник стеганый был с трафаретом Айрен Мейдон на рукаве, морда страшная, сам рисовал. В-общем частично ватину спасибо, что жив остался. Животом приземлился на железный штырь. Тот, словно ждал меня. Лечу, лыжами болтаю, а дальше – лабиринт красный, пульсирующий рубиновыми переливами. В руках палки лыжные, тонкие, титановые. Удивленья нет, понимаю, в глубине – город. Приходит Имя – Манипура-падма, Град Драгоценный. Вдруг собака навстречу – щенок огромный. Узнаю, плачу от радости. Как Малыш из «Карлсона» в детстве хотел собаку. Подарили щенка, умер от чумки через полгода. Очень горевал, дак ведь зря – вот он. Здорово! Алый. Фильм в детстве любил: «Пограничный пес Алый», щенка в честь Героя назвал. И вот теперь он впереди бежит, дорогу показывает. Город очень быстро промелькнул – восточно-муравьиное, как Собор Блаженного по цвету, только в алмазах разной огранки. Человек не на троне, на чурбанчике, но знатный пенек. Полированного красного дерева. Посох кожей обтягивает, бубенчиками украшает. Мне кивнул, кудрями тряхнул, усмехнулся, зарокотал басом…

Очнулся от того, что лицо вылизывала большая дворняга, смесь овчарки и дога. Отполз от штыря, ночью приплелся домой. Кровавый огромный синяк выше пупа. Но не болит, ноет лишь под кожей. Захотелось в ладоши бить и петь. Спел, закрывшись в комнате. Через неделю гулял вдоль Озера, там мы зовем местность вокруг карьера с водой. Увидел заледеневшую голову собаки в сугробе. Бомжи ловят собак и готовят на костре. Злился, ревел. Успокоился. Потом она приснилась, вместе с моим Алым. Сказали, все, мол, в порядке. Будь спок!..

Не даваясь бабусе, пошел в больничку. Прописали ультразвук. Пришел в процедурную. Тетенька врач сказала, чтоб пластинку прижимал под горло, прибор не трогал, процедура закончится, зайдет, сама отключит. Процедура – минут пятнадцать. А меня усидчивым да беспрекословным к указаниям старших, тетечки родные воспитывали. Забыла про меня тетя-врач, прибор работал с 15.00 до 19.30. Уборщица выключила, да домой отправила. Мать переполошилась. Врачи руками разводят. Извините за халатность. Строгий ей выговор. А мальчик. А был ли мальчик? Был – не был. Не помрет, будем надеяться. Ну, облысеет малость, или там голова поболит. Очень все болело. Словно не тело, а ржавая консервная банка, набитая острыми, карябавшими нутро шурупами. Глаза выдавливало из орбит давление. В школу не ходил. Не понимал ничего толком.

Стояла ранняя, прозрачная осень, бабье лето. Жилье у нас было на «пролетарских выселках» в спальном районе на краю города. За домом практически сразу начинался пустырь с озером в карьере, горящими торфяными языками в болотистой почве. Уходил туда, бродил часами. Сопровождал меня, вдруг возвратившийся Паучок. Он со времени моего поступления в школу исчез, а я и забыл, что был он у меня в далеком детстве. Представлялось всяко-разное, модные на то время видеосалоны с фильмами про «Чужих», отдыхают. И однажды, вдруг выпорхнул из-под ног беркут, хлопая крыльями, завис перед лицом, на мгновенье его яростные желтые глаза горели напротив моих, тусклых и запавших глубоко в череп.  Птица пронзительно закричала, и я ей ответил так же пронзительно. Беркут чиркнул кривыми острыми когтями мне по щекам и стремительно взвился в небо. По щекам струилась кровь, а в голове легчало. За штанину кто-то теребил. Паучок. Он тянул меня в заросли вымахавшего за лето под 2 метра репейника. Я забрел в засыхающие шуршащие заросли. И вспомнил далекий эпизод из детства.

Мне было 3 года. Мы отдыхали на базе отдыха «Импульс», рядом с сибирской деревенькой Девкино. Я перекупался и у меня поднялась температура под 40. Местный врач с уколами, бабуся с заговорами помочь не могли. Среди родных и их знакомых возле кроватки я видел двух женщин, то полупрозрачных, то, словно изображение в черно-белом телевизоре «Горизонт» делалось вдруг искристым и цветным. Одна, пышущая здоровьем дородна баба в цветастом ситцевом платье, в пестрой косынке, с ситом в руках, о бок которого она постоянно похлопывала, и из донышка постоянно сыпались белесые лучащиеся мучнистые нити, на кончиках каждой из них вспыхивал переливающийся светлячок. Другая тетечка очень пугала. В белом докторском халате, с огромными пронзительно стальными глазами на точеном лице «Снежной Королевы». В руке у нее были медицинские ножницы с криво загибающимися краями. Она перерезала ловкими «хирургическими» движеньями паутинки, колеблющиеся под ситом, светлячки вспыхивали при этом ярче, затем становились угольно-черными точками и исчезали. Им на смену тотчас же прилетали новые, на своих мерцающих паутинках. Тетеньки заспорили по поводу одной паутинки. В сверкающей капельке на ее конце я с удивлением и каким-то благоговейным восторгам увидел мультик про себя, быстрый-быстрый, но сразу узнаваемый своими событиями, и отдающийся в памяти тела. Меня начала бить крупная дрожь, переполошившая родных. «Рано еще ему», – говорила раскатисто цветастая тетка. «Пора, погулял и будет», – немного печально, и, вместе с тем, ласково и заботливо отвечала «медсестра». Но тут Марфа, это которая в цветастом платье, толкнула МаАру (имена тетечек сами собой появились в сознании)  в мед-халате мясистым тазом в аристократически стройное бедро, МаАра на секунду выронила ножницы, они, тоненько звякнув, упали на пол. Кто-то ножницы уронил, – прошептала вымученно мама. Бабуся, молча, деловито подобрала медицинские ножницы, припрятав в карман. У МаАры тут же появились новые. Она, печально улыбаясь, нараспев, произнесла: «Ну и курва ты, Марфа, все тебе деток жизнью пытать!» – «От курвы слышу», – весело огрызнулась Марфа.

А я очнулся только в предбаннике. Меня, укутав в одеяло, отнесли в Девкино к бабе Паше и деду Сергею. Помню, как спешно натопили баньку. Дед Сергей играл на ложках, пьяно приплясывая. Хотя пахло от него свежей скошенной травой, а не перегаром. А бабка Паша, обмазав меня остро пахнущим медом, осыпала овсом и пустила на меня, придерживая руками молоденького петушка, принявшегося склевывать овес. Затем головка петушка с розоватым тугим гребнем и глуповато-добрыми глазками исчезла, сменившись, как мне тогда показалось, фонтанирующим теплым шлангом от душа, причем вода почему-то была красной. Это дед Сергей, уже отложив ложки и вооружившись острым тесаком, улучив момент, молниеносно отсек голову петушку. А затем я провалился в черную пульсирующую темноту и помчался куда-то, как по горке, длинной-длинной, со всего маху скатился на спину огромного, как бык, Петуха, с рубиновым гребнем. И Он понес меня с невероятной скоростью, сначала отталкиваясь от каменистой почвы мощными, как у страуса ногами, затем, хлопая коричневатыми с рыжими просверками крыльями, поднялся в воздух, обжигающе-ледяной. Мы добрались до огромного ствола, вершиной теряющегося в облаках. Я понял, что стал муравьем и ползу по стеблю громадного, космического Репейника, а гроздья созревших, и рядом, мягких, дозревающих, круглых шариков с крючочками – это целые миры, существующие по странным, свойственным им, законам.

Потом была угольная пустота, и в центре ее – Яйцо. Не золотое, Живое бормотал я, повторяя эту фразу снова и снова. Сам я напоминал шарик от  пинг-понга, откатившегося в кусты. Чувствовал, что меня ищут, и вот-вот найдут, чтобы опять втянуть в сумасшедшую круговерть. Яйцо, оранжевато-сероватое, в  охристых пятнышках, пульсируя, сумела этой пульсацией передать, что я Нужен. Не только и не столько родным. Я могу Помочь, а как, узнаю позже. И потом яйцо стало наплывать, наплывать, я провалился сквозь рябь скорлупы, жемчужное свечение белка, в сердцевинку желтка, и понял, что я лежу на руках у мамы, и мне щекочет нос солнечный лучик. Мы были на улице, под березой, на краю Девкино. Я чихнул и рассмеялся. Мать вздрогнула и от облегченья, что я жив, и вроде здоров, рассмеялась тоже.

Бывает грань, когда новый сон еще не начался, а окружающий мир уже заволокло туманом дремы. В этот миг мне иногда удается взвесить на ладони сознания клубки уже увиденных, но в дневной жизни позабытых сновидений, и, нащупав путеводную ниточку вспомнившихся событий, отправиться в нужный сон, достраивая его новыми событиями сновидческой жизни.   Когда я стоял с царапинами на щеках, а Паучок рылся среди осенних репейников, я так ясно вспомнил эпизод с жертвоприношением петушка, откупом от МаАры – Смерти, что вновь чихнул и рассмеялся, как тогда, на руках у мамы. Затем, присев на корточки, вместе с паучком, сдирая себе ногти до мяса о каменистую почву, среди корней репейников вырыл ямку, глубиной в пол-метра. И первый раз в своей жизни встал на голову. Причем, плечами я упирался о верхний слой почвы, головой полностью ушел в ямку, так что выступы корней продавливали сквозь волосы череп. Ничего тогда не зная о рефлексотерапии, я интуитивно чувствовал, что корни давят «куда надо». Стоял я около часа, и вдруг почуял женские, как мне показалось, шаги. Вроде, девочка моего возраста подошла. И начала по имени звать с собой. Причем голос знакомый, так что мурашки волнами по всему телу: мед-сестричка, правда, сейчас в облике девочки. Стою, а она ножками топает, зовет настойчивей. От топанья земля с краев ямки стала осыпаться, забиваясь в нос и глаза. Першит в носу, чувствую, если упаду – не жилец. А жить что-то вдруг сильно захотелось. Спасибо Паучку, юркнул в ямку, ноздри костистым  суставчатым брюшком прикрыл. Ушла девочка. И вдалеке, слышу, трамвай по рельсам громыхает. У нас рядом с котлованом, метрах в 500, кольцо трамвайное. Чувствую, из тела, словно ржавчина посыпалась, чешется все, как от комариных укусов, и сквозь места, куда корни давят, в землю жестяными волокнистыми ручейками вбуравливается. Часть ручейков озеро втянуло, они сразу на дно осели, часть трамвайные провода, а часть, далеко, километров за 10 кинулось. Там у нас кладбище «Клещиха» расположено. В оградки металлические, да в надгробия, старые, совковые в виде вытянутых пирамидок со звездочками ржавыми  в навершиях, ушло. А я на бок повалился. Голову из ямки достаю, а солнышко садится уже. Смотрю, Паучок прощается, вроде, лапки горсточкой собрал, оттолкнулся от земли, подернулся дымкой. Смотрю, на его месте – корень репейника, из земли вывороченный, в пятнах моей крови от содранных ногтей и ободранной кожи головы. Полегчало мне сильно, волосы выпадать перестали. Правда, на лице до недавнего времени расти не хотели. Через неделю, в школьной библиотеке попался мне номер «Наука и Религия» с рисунками и описанием пользы от трех асан: кобры, лотоса и стойки на лопатках. И еще – материал про скандинавские Руны. Ближе к зиме появилась книжка «Ричард Хитлмен. Йога. Путь физического совершенства». По ней начал заниматься. Регулярно и настойчиво. Так я «пророс сибирскими корнями».

В моем фильме «Городской шаманизм. Варение замка в пиве» я в режиме реального времени провожу колдовской обряд, цель которого заключается в привлечении  в свою жизнь благословления умерших предков. Чтоб дела ладились, а беды обходили. Там же я провожу толкование происходящей Мистерии в духе юнгианских архетипов. Тем самым, я присутствую одновременно в двух ипостасях: жреца, в качестве атрибутов используя бытовые предметы, проявляя их колдовскую подоплеку, и  интерпретатора, толкующего ведовство на современном языке глубинной психологии. Пошаговые элементы представляемого Действа являются воплощением энерго-информационного потенциала духовной составляющей Вселенского Разума, выраженного в материализованном виде посредством взаимодействия произносимой магической формулы, действия, трансформирующего знакомый бытовой предмет в новое качество Артефакта – символа и создание овеществленного  атрибута Вселенского разума, для привлечения в материальный мир нужных, определенным образом структурированных вибраций. В этом случае – ключа к резервным состояниям сознания и умению актуализировать обширный опыт предков, запечатленный в генотипе, или, говоря языком колдовства, Слышать голос крови.

Мой дед по матушке, Павел Петрович, будучи в возрасте 12 лет, летом 1928 года, с другими мальчишками, стащив у взрослых 5-ти литровую бутыль самогона, и отведав впервые 100-градусного пойла, пошли испытывать друг друга «на слабО», или «кто  мужик, а кто ссыкло». Испытание было жестким, но самогонный кураж поддерживал нарочитую храбрость. В костер положили проржавевший, найденный накануне снаряд. Встали вокруг. Ждали, кто первым струсит. Храбрились. Никто не хотел стать «ссыклом». В костре от жара оглушительно треснула ветка. Все дернулись, но после облегченно рассмеялись: «Пронесло!» Тут то снаряд и взорвался. Деда контузило, осколком отсекло правую руку по локоть. Остальные погибли.

Дело было в Удмуртии, под городишком Сарапулом. Толкового хирурга поблизости не обитало. Потащили к местной бабульке-ворожее. А ей уж и самой помирать срок подошел. Но отказать не сумела. Анфисой Семеновной Кривчуновой прозывалась. Заговоры пошептала, кровь остановила, тряпицами, вымоченными в травяных настоях, культю обмотала. Пашка, было уже на поправку пошел, да снова свалился. Озноб, жар, ломота, виденья, страшные, и не очень, но разговоры вслух с кем-то невидимым, не сказать чтобы очень радовали родителей и знакомых. Остался до поздней осени у Семеновны. Практически все время лежал, отвернувшись к стенке на топчане. Голова, как потом вспоминал, так гудела, что топчан поскрипывал от вибрации в теле. Всякие существа и местности, на земную природу вовсе не похожие, проступали перед глазами, даже если глаза были открыты, на фоне немудрящего быта избенки обрастали призрачной плотью, исчезали, появлялись вновь, сменяя друг друга, как узоры из цветных стеклышек в калейдоскопе. Говорящие на странных, но осмысленных звуках узоры. Какие-то, проявившись, после бесследно исчезали, другие зависали подолгу, словно разглядывая мальчика, и, пытаясь общаться, издавали звуки непривычные, дикие для человеческого уха. От некоторых, глазурованная глиняная чашка, из которой Пашка пил травяной настой, покрылась паутинкой трещинок. Среди появлявшихся сущностей были и похожие на замысловатые загогулины, покрытые гладкими ворсинками. Эти молчали, но пытались своими жгутиками прикоснуться. От них Паша забивался в угол топчана, отмахиваясь разделочной доской, на которой гвоздиком он сумел здоровой рукой накарябать ромбик с крестиком в кружке. Рисунок пришел сам собой, как и внутренняя уверенность в его защитных свойствах. Перевитые глянцевые загогулины, ощупывая пространство комнатенки, словно натыкались на невидимый барьер, появлявшийся в воздухе перед доской в  руке Паши. При этом мальчик пришептывал что-то непонятное для себя тогда, но впоследствии распознанное им же, как охранительные заговоры, специальные словесные формулировки, взывающие к Силе предков и отводящие зло. Уже в зрелом возрасте эти заговоры помогли деду выжить на зоне, куда он попал по злобному навету завистников. А тогда, в домике Семеновны, Паша не понимал еще, что руку ему оторвало: прекрасно чувствовал несуществующую кисть, мало того, мог шевелить пальцами, как ему казалось, спрятанными под повязкой. Удивляло только, что рука, вроде, коротковата под бинтами.

Но с наступлением темноты, а электричества в ту пору не водилось в доме ворожеи, Паше казалось, что кисть, будто бы сама освобождается от тряпиц. Мальчику удавалось подтянуть несуществующей рукой чашку с целебным настоем и напиться, а складывая на оторванной руке пальцы, научился управлять перемещениями тех странноватых гуттаперчевых сгустков, пугавших Пашу вначале. И вот, в одну из ночей, мальчик проснулся от звенящей тишины. Ходики на стене остановились. В оторванной руке к несуществующей ладони кто-то прикоснулся. Нежно. Заботливо. Но все существо Паши залила щемящая, сводящая скулы, выжимающая слезы из глаз, тоска расставанья. А потом вся рука до плеча завибрировала, сильная дрожь перекинулась на все тело. Словно едешь в телеге по булыжной мостовой, а булыжник каждый гладкий, большой, словно спелый арбуз. И вот, арбузы начинают лопаться, взрываясь огромными гроздьями, разрывая  весь мир на сотни тысяч оттенков запахов, мозаики цветовых переливов, сложнейших звуковых вибраций, состоящих из мириадов мелких, обыденных, но незаметных в повседневном существовании: тараканы шуршат в щелях стен, мыши шевелят бисеринками носиков, принюхиваясь к крошкам меж половицами, соловьи за околицей перекликаются друг с другом мелодичными трелями. Много, невероятно много всего обрушилось, завертев в мозаике водоворотов ощущений. Затем покой, пустота. Теплая, живая. Как всходящая квашня в деревянной кадке. Анфиса Семеновна преставилась в соседней с мальчиком комнате, успев с последним вздохом мысленно потянуться к мальчику через пространство, и, погладив его, оторванную в этом мире, но обретшую колдовскую плоть в ином, нечеловечьем, в мире тонких вибраций, сумела передать Паше перед смертью свой Чародейный Дар. Потому и отошла легко, без мучений, как случается, если Дар никому передать не удалось.

Паша, в бытность свою мальцом, про видения догадался не трындеть, но водилась за ним одна особенность. Стоило кому насмеяться, или чем обидеть калечного, долго потом заснуть не мог, словно щекочет кто, или в глазах начинает мельтешить какая-то абракадабра жутковатая и непонятной тревогой изводящая каждое мгновенье, пока обидчик не догадывался прощенья слезно просить. Еще Паша умел хворь да недуги снимать. Сам не навязывался, к нему тайком приходили, слухи о врачевательных способностей друг другу шепотом передавали. Время было такое. Раскулачивания, показательная рубка икон. Громкие процессы над «мракобесами». Паша исцелял оригинальным способом. Садил болезного на табуретку спиной к себе, просил, чтоб тот за спиной зеркало держал, амальгамой к себе, а слепой стороной к Паше, при этом охал и жаловался, да не на власть или жизнь, а на свой недуг. Вот недужный зеркало к спине прижимает, охает да жалобиться. А Паша в то время жует цельный разворот газетной бумаги. Время останавливается, часа три или пять все могло происходить. Потом Паша неожиданно сплевывал ком жеваной бумаги на ладонь и со всего маху запускал в зеркало. Комок со смычным хлюпом приставал к стеклу. Затем Павел подходил, и водил над комком культей. Впоследствии все, прошедшие через процедуру исцеления, в один голос утверждали, что чувствовали у себя внутри руку, чутко ощупывающую цепкими костяными пальцами очаг боли, и вытягивающую, либо вырывающую, как сорняк с корнями боль, или не дававшую покоя иглу тоскливой тревожности. Которая втягивалась потом, как в комок тухловатой болотной ряски, в комок до этого влажной, но после извлечения мгновенно засыхающей, газетной бумаги. Дед соскребал комок совком для золы, заворачивал в остатки газеты, и велел сжечь, где никто не ходит. Действовало на всех без исключенья.

Все бы хорошо, да случилась заковыка одна. Проведал секретарь комсомольской ячейки, что вокруг Паши шевеление какое-то происходит анти-атеистическое. Секретарь был мелковат, золотушен, дотошен до любого несоответствия с образцами марксизма-ленинизма и активен до неприличия. Хоть за избавление от недугов дедушке хватало «спасибо», да и в чудом уцелевшую от разора церквушку не захаживал, но слухи про его незримую руку ходили в народе: как Рукой сымает… Ну и приперся секретарь к деду домой. Жубы, мол, болят. Спасу нет. И смотрит, что Павел делать зачнет. Ну а тот все, как всегда: на табурет усаживает, зеркало в руки за спину налаживает, сам газетный разворот жует. Заприметил страж коммунистического мировоззрения, что дед принялся жевать разворот с портретом одного из тогдашних лидеров местечкого парт-аппарата. Пожалобился провокатор на боль несуществующую, а оно и взаправду, заныла десна-то, а как дед комок жеваный швырнул, совсем щеку от проклюнувшегося флюса раздуло. Ладно, думает секретарь, отнесу щас вещ-док куда следовает. Предъявлю, чин-чинарем, надругательство над Светлым Человеком. Притащил в отделение НКВД в кульке жеваный комок. Да на беду секретаря, местечкого вождя за три дня до этого арестовали как врага народа. И с большим вниманием заслушали неразборчивую из-за флюса речь, в которой секретарь пламенно живописал любовь свою к замечательнейшему Человеку, над газетным ликом которого надругался мракобес. От целительской практики дедушки отмахнулись: мелковато, на Заговор не тянет, но взяли на заметку, и сделали внушение. А вот секретаря привлекли. Быстро сознался, в чем просили. И запропал.

А дедушка женился на будущей бабушке моей. Она девка неприступная была, рукам блудодейным отворот давала. Так, может статься, в девках бы и засиделась, коль не Павел. Вроде и нет руки, и поодаль стоит, а будто ветерок теплый в середку груди проскальзывает, крылья за спиной расправляет. Полюбила, стал-быть. Замуж вышла и деток родила.

Деда я живым не застал. А вот Паучочка (так я его призрачную руку воспринимал в детстве), сызмальства заприметил возле себя. Павел Петрович преставился, в Светлый мир отошел, а призрачная рука к тому времени совсем смышленая стала, как собаченок махонький. И за мной до времени присматривать принялась. Несколько раз от смерти спасала. Причем, совсем не похоже это на Руку из «Семейки Адамсов». Как живой солнечный отблеск, управляемый зеркальцем, не похож на Степашку из «Спокойной ночи, малыши». Присутствие существа, готового погладить по голове теплым ветерком, отыскать запропавшую вещь, обидчика щелкнуть по лбу, отыскать на асфальте скомканную десятирублевку. Много хорошего, помимо тайного языка пальцевых замыканий пришло ко мне от Паучка.

В 1961 году Анна Ивановна Калабина, моя бабушка, стала Степанидой Сарапульской. В 1960 году, жарким летом, ее любимый сын Владимир возвратился из армии, пошел с приятелями купаться, нырнул с разбега в речку. Нашли его тело через неделю. Моя тетя  и мама, тогда юные девушки, поседели. Дед горько запил. Бабка сошла с ума. Все время убегала на могилку к сыну. Не давалась, когда ее пытались увести домой.  Зимой чуть не замерзла, уличив морозной ночью момент и вновь убежав к любимому сыночку по снегу за город в ночной рубашке и босиком. Хватились ее под утро. Она сидела возле надгробия за чугунной оградкой. Тихо улыбалась. Только чуть-чуть обморозила ступни. Сказала, что Вовка пришел к ней, обнял за плечи, поцеловал в макушку, попросил не держать его больше здесь, в  человечьем мире, тоскою цепкой, материнской: улетать ему надо. Превратился в огромного, величиной с гуся, снегиря с ало пылающей грудкой и синим брюшком, защебетал на прощанье что-то ласковое, и вспорхнув в морозный воздух, нырнул в розовато-золотистый круглый проем зари. Никто не поверил бабушке. Поплакали, жалея несчастную, лишившуюся рассудка от большего горя женщину. Да вот что интересно. К бабушке полностью вернулась способность к нормальному общению с окружающими. Но не только. Рядом с ней было очень тепло и на душе радостно. Она могла рассказать человеку многое, ему неизвестное, но, то, что он хотел разузнать. Как сказал бы современный экстрасенс, открылся канал восприятия энерго-информационного следа событийной матрицы. Исцеляла недуг, обнимая болящего за плечи, как когда-то обнял ее сынок на прощанье, напевая что-то очень древнее, вроде колыбельных на старо-русском, а то и вовсе на диковинном, ритмичном, наподобие ударов в огромный медный гонг, языке.

Однажды записали ее, жадные до деревенского фолька студенты-этнографы. Дали послушать языковеду-профессору. Оказалось, санскрит, причем варварский, арийский, древнейшие корни, до смешения арийских кочевых племен с исконно-индусским, дравидическим населением. Не общеизвестные в настоящее время гаятри-мантры, а отголоски Рыжего Рудры, белокожего бога ураганов и ревущей бури. Слава о бабушке начла беспокоить власть предержащих. Несколько раз припугнули. Потом посадили на полгода за  «диссиденство». Выпустили. Перестала бабка принимать. А вскорости и дед помер. Дом с хозяйством продали и перебрались Новосибирск в 1975. Родился я в Сарапуле, вырос и сам стал отцом на Сибирской земле.

Для улучшения потенции
Окрыть кран, пустить струю воды и на нее наговаривать:
- Водопроводный кран тверд и надежен. На одном месте стоит и не дергается. Из него вода бежит, капает и выбрызгивается, и пусть у (имя) мужской кран будет тверд и надежен. Пусть из него, когда надо, течет и капает, а когда надо, выбрызгивается. Добрая рука поможет, наладит и укрепит, и (имя) польза будет, здоровье и удовольствие. Во имя отца и матери и тех, кому надо.

Воистину, текст открывает “будущее, в котором есть только звезды и бесконечная череда преобразований и трансформаций”. Анатолий Эстрин знает, о чем говорит, обещая “Вы будете служить Великой идее прогрессирования всех форм жизни и продолжать переданную вам традицию!” Дадим вновь слово без пяти минут Верхоному Шаману.

От хронической усталости
Бич последних десятилетий – хроническая усталость. Многие люди спят прямо на ногах. Отсутсвие энергетической культуры и полное засилье технических частот в разуме человека создают блокировку течения энергий. Заговор:
- Идет мужик, смотрит на баб. Пьет пиво из баночки. Хорошо ему и радостно. Ни забот, ни хлопот, только праздник. Пусть и мне праздник будет, Пусть и мне хорошо живется.

Анализ заговорных текстов, представленных Эстриным, дистанционно, по его заверениям, открывающим канал любому страждущему, оплатившему почтовым преводом эту услугу, ” канал всеобщей семьи шаманов, который будет открываться во время вашей целительской работы, во время чтения заклятий и заговоров”, приводит к выводу, что главное тотемичское животное “Верховного Шамана” – Белочка, шустрая помошница Зеленого Змия, где же еще автор “100 шаманских заговоров” мог бы почерпнуть вдохновения для следующих опусов?

Как остановить кровь
- Засолил в бочонок зеленый огурчонок.
Огурец, солись. Кровь, остановись. Рана, заживай, кожей зарастай. И царапины не останется, так хорошо рана затянется.

Лечение желудка
- Консервную банку открыл, все из нее выгреб. Под водой помыл, насухо вытер. Хороша баночка получилась, да только применить некуда. Постучу ею по голове, звон будет. Вот и применение нашлось. Голова звенит, и желудок лечится. Банку выкидываю, звон оставляю.

Как говорится, слышал звон, да не знает, где он. Моего друга так вдохновили все эти тексты со вселенской претензией на “…посвящение в шаманскую традицию… бесценный дар богов… соединиться со своими братьями и сестрами по духу, шаманами и шаманками”, что из Вселенского Инфарматория был скачен текст на “увелечение мужской потенции”. Преемственность выдержана, но заговор обладает несравненно более могущественным, по сравнению с текстом Эстрина, потенциалом. Наверное оттого, что мой друг убежденный противник алкогольных галлюцинаций, выдаваемых профанаторами за “шаманские видения”. Пользуйтесь на здоровье!

На увеличение мужской силы
Стоит кран подъемный в небо устремленный, крепкий металлический как дрын мой атлетический. Двумя руками его поглаживаю, силы свои налаживаю, на кончике резвится веселая крановщица. Лусть побольше будет крановщиц для моих упругих яиц, всегда!

Друг поясняет, что читать заговор нужно на стройке, поглаживая подъмный кран обеими руками. Успехов, вам избиратели. Двумя руками за Анатолия Эстрина!

Прекрасное начинание, я считаю! А потому решил активно включиться в “предвыборную гонку”.

Прошу всех, кто не против, заглянуть вот по этой ссылке и проголосовать за меня.

Ниже публикую свое жизнеописание, как кандидата на этот высокий пост.

Владимир Калабин

Владимир Павлович Калабин

Родился по одной версии 25, по другой 29 ноября 1975 года в 5.23 в г.Сарапуле, Удмуртской АССР. Русский.

Волховской дар получил в наследство от деда и бабки по материнской линии. Дед, Павел Петрович в 1928 году получил передачу колдовского дара от Анфисы Семеновны Кривочуровой. Передал мне после своей смерти в виде полупрозрачной костяной руки. В 1961 году Анна Ивановна Калабина, моя бабушка по матери после трагической гибели сына обрела дар прорицания и общения с усопшими. После своей кончины в 2004 году передала мне, путем проявления себя наяву, в ночные часы и общения. В 3 года в 1978 году был выкуплен у Богини Мары, при помощи принесения в жертву петуха возле сибирской деревни Девкино, бакой Пашей и дедом Сергеем, местными ведунами.

В 13 лет пережил из-за халатности врачей передозировку ультразвуком. Был исцелен от опухоли мозга Богом Перуном в образе материализовавшейся птицы беркута на пустыре возле Юго-Западного жилмассива в горящем торфяннике. В 1998 году испытал клиническую смерть в обряде самопосвящения Духам местности в Первомайском районе города Новосибирска в лесном овраге возле Педуниверситета. Правый глаз был частично выеден муравьями, затем восстановлен Богиней Ладой.

В ходе обучения на филологическом факультете НГПУ Михаил Никифорович Мельников передал дар заговорного слова, “матричный заговор”, словесную формулу, лежащую в основе всех вербальных текстов русского волхования. Владимир Иванович Рудков, преподаватель мировой художественной культуры открыл таинство пророчества посредством передовавшейся в его роду колоды предсказательных карт, после его смерти я преподнес ее в жертву Духовным Созданиям.

В 2000 году я познакомился со славянским шаманом, учеником Петра Кирпиты, Александром Кувшиновым, называвшим на тот момент себя Александром Медведем и практиковавшим камлания и исцеления путем шаманских путешествий. В 2006 году он отказался от шаманской стези и передал своих главных Помошников мне, в виде медных трубчатых колоколов и животного силы в образе медведе, сам он при этом пережил два сердечных приступа и чуть не умер. Путем исцеления через вещие сны я помог ему справится с недугом.

В 2004 году лично познакомился с ведущими техно-шаманами Владимиром Долоховым, называющим себя Папа, его собратом по Пути Бородой, их последователем Сергеем Тамаевым, называющим себя Падре, и мастером суфийского направления шаманизма называющим себя Гайаватой. В ходе совместных обрядовых действий я получил благославение Симорона, мощной эгрегориальной субстанции, восходящей своими корнями к шаманам Северной Америки “хейокам”. Это что касается человеческих посвящений.

В 2002 году после обрядовых жертвоприношений Духам Енисея, заповедника “Столбы” обрел кристаллы кварца и поющие чаши в качестве дара от духов, вошедших в ритуальные предметы.
В 2003 году в малый бубен вошел Дух Быка. И я получил гадальные сухари.
В 2005 в сыне воплотился Бог Велес и я сделал большой бубен Хорс.
В 2006 после обряда у истоков Ангары я получил волховское зерцало или маску.
Тогда же – колдовской кафтан с благославления Хозяйки Ангары и Духа леса.
В 2007 году получил от Духа Каракокши на Алтае посох и исцеляющие камни.
В 2008 обрел якутский бубен и 20 варганов.
В 2009 году медный гонг и эвкалиптовую трубу.
После посещения Царева Кургана в Самаре получил от Хозяйки Волки самшитовый жезл с двумя кристаллами для инициаций в ученики.

На данный момент имею Божественных Покровителей в лице ведических и славянских Богов, в качестве помощников Духов местностей, с которыми я заключил прямое соглашение, путем жетрвоания водки, горячей еды, деревянных скулптур, цветных лент, ритуальной одежды и головной маски с подвесками из гвоздей и колокольчиков, собственной крови:

• Дух скалы Шаманки на Ольхоне, женская ипостась.
• Духи Трех Братьев на Ольхоне, разнополые, из разных миров, в количестве 19.
• Дух Священного Дерева на берегу Ольхона напротив рыбзавода в виде птицы сокола,
• Духи сосновой рощи возле Шаманки, числом 8, в виде собак с рыбьими хвостами.
• Духи песчаного пляжа на берегу возле шаманки в виде рыб на тигриных лапах, числом 14.
• Духи Песчанки из реликтовой рощи, около 80 в виде птиц-пауков, обитают в маске.
• Дух Хозяин Песчаного замка из долины Шумак в бурятских горах.
• Дух Шавлинского озера, в виде седобородого старца.
• Дух Ледника Актру в виде Солнечного Коня.
• Духи Медвядя и бронзовоперых ворон.
• Духи предков и земляков с Новосибирского кладбища на Клещихе.
• Духи полуострова Казантип, множество, около 200 в виде гиганстских ракообразных.
• Духи Каракокши в вобразе сов и медведей, около 43.
• Дух Огня из молельного дома Арчи в Якутске.
• Духи онгонов кузнечного ремесла из музеев Красноярска, Иркутска и Новосибирска, в количестве 12.
• Личные духи в образах быка, ястреба, кузнечика, рыбы из рода Сазанов, козла, Березы и Ясеня.

Со всеми я произвел обмен дарами в виде разбрызгивания в огонь водки лучшего качества, завязывания на деревьях местности шелковых лент, крапления своей кровью, изготовления и оставления скульптурных изображений, сжигания ритуальной одежды, ломания новых глинянных свистулек, оставления в щелях камней или песчаных норах медных колокольчиков и варганов, исполнения вместе с Хоросм хвалебных гимнов в честь Хозяев Местности, и очищения от бытового мусора святых природных мест.

Все перечисленные мной существа всегда рады прийти мне на помощь и проводли обряды посвящения, по-своему уставу. Особенно хочу отметить Великих Божеств: Святую Матушку Землю и Батюшку Небо, братца Солнце и Месяца, Бабушку Воду и  Дедушку Огня, они являлись мне в индийских образах и выходили либо из рассветного неба, либо из источников, либо из ритуально разведенных костров.

Основная работа проведение занятий по хатха-йоге и семинаров по авторской системе самосовершенствоания Рудый Яр. Рудый Яр постоянно идущий через меня поток Знания от Варяжских предков, это специально произносимые в нужный момент словосочетания и трансляция графических образов исцеляющих пространство и живые организмы, в нем находящиеся. Экологические рейды в места Алтая, Байкала и Крыма. Пропаганда любви к Природе и здоровому образу жизни.